Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Обращение к моим друзьям - любителям ЖЖшных ников!

Для журналиста, редактора "Фомы", который и ради личного интереса, и из интереса профессионального, старается завести как можно больше френдов, Живой Журнал -- это заколдованное место. В отличие от соцсетей.

С одной стороны, покидать его не хочется: тут многие люди все ещё пишут подробно и развернуто, как и принято в журналах. Это оооочень радует. И уходить не собираюсь.

А с другой: почти все довольствуются никами, и постоянно пытаешься понять или вспомнить, кто есть кто и либо попадаешь в дурацкую ситуацию при переписке, либо не знаешь, где и как человека найти, если он вдруг ЖЖ покинул. А френдов у меня... ну, скажем так, немало.

В связи с изложенным выше, моление:

Дорогие друзья (те, кому общение со мной небезразлично)! Может, как-то обозначитесь сообщением мне в личку? Кто вы в жизни и какие формы связи имеются (емейл, м.б. профиль в Контакте или на ФБ)? Чтобы я не краснел перед вами и мог как-то сориентироваться?
Очень буду признателен.



За фото спасибо Кире Выгривач :)

Воскрешение Лазаря, Раскольников и вирус с востока



— Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?— Верую, — твердо отвечал Раскольников; говоря это и в продолжение всей длинной тирады своей, он смотрел в землю, выбрав себе точку на ковре.— И-и-и в Бога веруете? Извините, что так любопытствую.— Верую, — повторил Раскольников, поднимая глаза на Порфирия.— И-и в воскресение Лазаря веруете?— Ве-верую. Зачем вам всё это?— Буквально веруете?— Буквально.
Перечитываем вместе с епископом Пантелеимоном, возможно, самый сильный отрывок из "Преступления и наказания" Достоевского, где в тускло освящённой комнате убийца и блудница сошлись за чтением вечной Книги.

Там ещё из того же романа и про (внимание!) эпидемию, пришедшую с востока: сон Раскольникова во время болезни на каторге, тоже из "Преступления и наказания". Впрочем, речь не о коронавирусе, конечно. О чём Владыка оговаривается особо... А то сейчас любят всё перетолковывать.
Смотреть/слушать, непременно!
Спасибо за предоставленное видео друзьям из Синодального отдела по благотворительности и социальному служению.

+

Как прекратить снимать фейковое кино о той Войне. Подсказка в виде книги.

На фоне недавнего знакомства с фильмом о якобы (именно "якобы": иначе просто рука не поднимается написать) подготовке к обороне Калинина, ещё более оценил труд историка Максима Фоменко. Рекомендую его книгу "Сражение за Калинин", которая входит в дилогию по борьбе за город и пространства вокруг него — от немецкого наступления до советского контрнаступления.

Если бы режиссёры работали с такими вот, неравнодушными и внимательными учёными, никакого кризиса отечественного военного кино, уверен, просто не могло бы случиться. Сценаристы и режиссёры выдумывают. А в книгах — готовые сюжеты. Да: их надо увидеть и оценить с творческой стороны, но проблема в том, что пока не вижу даже попыток. Название фильма намеренно не называю. Не хочу рекламировать то, что не рекомендовал бы к просмотру.
Впрочем, тут создатели всё же есть какая-то слабая, но историческая подоснова. Но есть в книге "Оборона Калинина" сюжет, который мог бы обессмыслить съёмки уже откровенно фейкового фильма про ездящий по немецким городам советский танк. Его сняли к тому же как ремейк фильма времён СССР (который явно лучше по духу), но исторически реально ничем не был подкреплён.

И вот, книга "Оборона Калинина" даёт сценаристам и режиссёрам готовый сюжет-подсказку для большого, мощного фильма. С героическим контрударом наших танковых бригад по немцам, наступавшим от Калинина на Москву. С судьбой комбригов, которые успели повоевать ещё на Халхин-Голе. С крушением немецкого настуления. Героизмом. Взаимовыручкой наших военных. А в конечном итоге, с танком, который ворвался в центр Калинина, навёл там шороху и (внимание!) остался цел и соединился с нашими войсками.

Это. Реальная. История.
Тема с этим контрударом танковых бригад -- это в тысячу раз мощнее, чем фентези "Т-34". Читайте исследование Максима Фоменко. И если где встретите вменяемых (!) сценариста и режиссёра, то подскажите им. А то просто совестно становится за уровень нашего военного кино. На фоне той реальной работы, которую делают современные молодые историки. Которые не ради денег. Им просто за державу обидно...


"А почему заспорили?" — снова о "Маленьком принце".

Окончание. Первая часть тут.

Не удалось мне отвертеться от вопросов, а почему произведение стала предметом спора, в чем заключалась критика. И что думаю я о сказке Экзюпери. Споры шли на фоне очень хорошего и интересного интервью "«Маленький принц»: кого и почему раздражает эта книга?" .
Там масса важного сказано, в том числе, о том, что авторский посыл не может быть назван христианским. Это правда. Хотя бы потому, в конце концов, что (я в этом уверен) писатель, в сердце которого вера во Христа, нашел бы иное художественное решение ухода героя. А ведь оно выглядит (или является по сути?) самоубийством.
Однако.
Моё знакомство происходило в середине 1970-х, когда никаких сентенций о уподоблении Принца Христу никто бы и не мог озвучить. И я просто читал и смотрел (был телеспектакль) "Маленького принца" в детстве как сказку. С огромным удовольствием. Ведь что такое, по идее, сказка для ребёнка? — Особый способ познания мира. "Ложь", но с намёком и уроком, как Пушкин писал. И что же такое в этом плане "Маленький принц", какой там урок для ребёнка?
Очевидный. Отделение пошлости, во всех смыслах этого слова, и того, что составляет действительные ценности. Предупреждение от искушений "взрослой" моралью. А на самом деле, моралью общества потребления.
Каждый герой этой сказки — "икона" истинного и ложного: Банкир, Король, Пьяница, самоотверженный и верный долгу Фонарщик... Каждый образ соотносился и продолжает соотноситься с современностью. Пожалуй, увы, кроме Фонарщика. Но исключительно в силу изменения технологии, а не потому, что теперь не надо дежурить при фонаре. не потому, что в нынешнем мире нельзя найти людей, верных своему делу и знающих свой долг.
В конце концов, это вовсе и не рефлексия ребёнка и не эссе о конфликте взрослых и детей. С нами говорит взрослый человек, Лётчик. Которому то ли явился, то ли привиделся Маленький Принц. Историю рассказывает нам именно Лётчик, который "занят серьёзным делом" — пытается спастись от смерти. И вдруг понимает, что для этого недостаточно только починить самолёт.
Вопрос жизни и смерти глубже. Он не в моторе, а совести. Нужно ещё, возвращаясь в мир людей, во "взрослый" мир, не сойти с ума от вранья и абсурда. Потому что там на каждом шагу с серьёзным видом превозносится ничтожное, пустое. Там звёзды считают, чтобы сложить их в банк. И одновременно присутствует воинствующее презрения к истинным ценностям: труду, любви, верности, ответственности за того, кого приручил.
Входя в мир "взрослых", не обманись: вот простой посыл этой сказки. Вот, что я для себя вынес из "Маленького принца" с самого детства. И если мы не признаем этого очевидного смысла сказки, то не есть ли это свидетельство? Не того, что плоха книга. А того, что мы меняемся. И возможно, совсем не в лучшую сторону?..
+


Банкир на рисунке Антуана де Сент-Экзюпери

Лис, Маленький принц и основы тайм-менеджмента

Не так давно спорили в редакции о "Маленьком принце" Экзюпери. Есть о чем поспорить, согласен. И я приводил разные доводы в пользу того, что это всё же великая книга. Например, диалог Лиса с Принцем... Там собрано буквально всё, что кому-то помогает оказаться в "Фоме" и с "Фомой". (Даже если потом человек меняет место работы). И в свою очередь, расписаны все ошибки, которые могут помешать. Не нужно никаких инструктажей про тайм-менеджмент и распорядок работы. Берём и читаем:

+
- Поиграй со мной, - попросил Маленький принц. - Мне так грустно...
- Не могу я с тобой играть, - сказал Лис. - Я не приручен.
- Ах, извини, - сказал Маленький принц.
Но, подумав, спросил:
- А как это - приручить?
- Ты нездешний, - заметил Лис. - Что ты здесь ищешь?
- Людей ищу, - сказал Маленький принц. - А как это - приручить?
- У людей есть ружья, и они ходят на охоту. Это очень неудобно! И еще они разводят кур. Только этим они и хороши. Ты ищешь кур?
- Нет, - сказал Маленький принц. - Я ищу друзей. А как это - приручить?
- Это давно забытое понятие, - объяснил Лис. - Оно означает: создать узы.
- Узы?
- Вот именно, - сказал Лис. - Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете...
- Я начинаю понимать, - сказал Маленький принц. - Есть одна роза... Наверно, она меня приручила...
(...)
Лис долго смотрел на Маленького принца. Потом сказал:
- Пожалуйста... приручи меня!
- Я бы рад, - ответил Маленький принц, - но у меня так мало времени. Мне еще надо найти друзей и узнать разные вещи.
- Узнать можно только те вещи, которые приручишь, - сказал Лис. - У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей. Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!
- А что для этого надо делать? - спросил Маленький принц.
- Надо запастись терпеньем, - ответил Лис. - Сперва сядь вон там, поодаль, на траву - вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе...
Назавтра Маленький принц вновь пришел на то же место.
- Лучше приходи всегда в один и тот же час, - попросил Лис. - Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливее. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью! А если ты приходишь всякий раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце... Нужно соблюдать обряды.
- А что такое обряды? - спросил Маленький принц.
- Это тоже нечто давно забытое, - объяснил Лис. - Нечто такое, отчего один какой-то день становится не похож на все другие дни, один час - на все другие часы. Вот, например, у моих охотников есть такой обряд: по четвергам они танцуют с деревенскими девушками. И какой же это чудесный день - четверг! Я отправляюсь на прогулку и дохожу до самого виноградника. А если бы охотники танцевали когда придется, все дни были бы одинаковы, и я никогда не знал бы отдыха...
+

Тут есть ВСЁ. А дальше следуют слова, которые, думаю, должен особенно хорошо запомнить любой начальник. Вроде меня:
- Не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за тех, кого приручил. Прощай.


«Боль. Любовь. Вера»: спросили -- ответил...

Небольшое интервью порталу "Правчтение" в связи с выходом моей книги. Спасибо за него Сергею Арутюнову. (Одно слово позволю себе добавить при републикации. "Нет" в ответе на первый вопрос). ;)

- Владимир, ваша новая книга называется «Боль, любовь, вера. Записки выжившего». Чувствуете ли вы сейчас, что ей предназначено занять в вашей биографии одно из самых значимых мест?

- Честно? Нет. Книга, скорее, вобрала те самые значимые места в биографии. Некоторые, конечно, не все. Я не считаю себя каким-то особенным человеком. Как раз самым обыкновенным, недостойным того, что мне дано от Бога. Поэтому важнее, наверное, что это не столько моя биография, сколько опыт, близкий многим людям. Которые также ищут, страдают, сомневаются, молятся, учатся любви к ближним... И — что мне было важно — никогда не бывают одни. Бог всё время рядом, в том числе, когда кажется, будто ты один на один со своими проблемами. Но – Он никогда не оставляет, и в этом главная радость и откровение.
- Что эта книга, экзистенциально раскалённая автобиография современного православного человека, его исповедь? Если да, то только ли перед Всевышним?

- Всё, что говорится, Бог слышит, в любом случае. Так что ты всё время, в общем-то, исповедуешь, проявляешь себя перед Ним. Часто, увы, своё недостоинство, неумение и эгоизм. То, в чём нужно исповедаться, в чём каяться нужно. Поэтому исповедь – ну да, наверное, это тоже исповедь
Но в принципе, книга не обо мне, а о тех, кого люблю, кто заставлял меня понять, как вдруг осознаёшь, что слова «я хуже всех» можешь и ты сам о себе сказать, глядя на ближних. Их самоотверженность, мужество, терпение страданий. Это приношение им, а не утверждение себя или попытка себя судить.
Collapse )
- Насколько подвигала вас к созданию книги работа в журнале «Фома»? Способствуют ли занятия православной и исторической публицистикой совершенствованию личностного самосознания? Какие материалы, подготовленные вами для журнала, подстегнули вас глубже взглянуть и на себя, и на путь Веры?

- Занятие журналом способствует смирению. Пониманию, насколько ты хуже живёшь и хуже пишешь, чем другие. Вокруг меня удивительные люди. Прежде всего, конечно же, мой друг, начальник и «зачинщик» журнала, Владимир Легойда. И он. И много-много людей (не только непосредственно в редакции «Фомы», кстати), которые так трудятся, так болеют за дело, так глубоко чувствуют и веруют, что я буквально каждый день изумляюсь, насколько же они – настоящие, как же я их люблю! Это поразительно, какое мне чудо дано: встретить столько прекрасных людей и столько получать добра и мудрости через них. Ну и знакомство с реальной, а не из интернета, жизнью Церкви. Говорят, что в наше время нет святых, что благодать якобы истончилась. Я буквально каждый день вижу или читаю свидетельства присутствия той самой благодати и святости. Я звоню, встречаюсь с человеком, а он ведь святой жизни, в нём свет Христов.

Конечно, есть грехи, есть то, что невозможно привести в идеальное состояние в этом мире, в этой жизни. Но тут происходит тоже чудо, какое происходило со мной и описано в этой моей книжке. Та же больница, где всё очень непросто, где хватает беспорядка и случаются тяжёлые ситуации, но где, вопреки массе обстоятельств, тебе могут дать время, а то и вылечить, исцелить... С больницами всё сейчас очень непросто. Непросто и с земной Церковью (поскольку она состоит из нас, поскольку я – грешен). Но без больниц жизнь станет страшной. Как и без Церкви. Там подлинная надежда, и если осознал, что болен, больше никуда не нужно идти.

+

Автор интервью: Сергей Арутюнов,

Владимир Гурболиков. Любовь всё переносит, или Рассказ про блины


***

Моя прабабушка Серафима дожила почти до девяноста лет, и мне казалось, что она будет жить вечно. Я не мог представить себе иного: старушка с глазами небесно-василькового цвета сопровождала мое детство, и не было на свете ничего более вечного, чем ее седина и наши долгие разговоры. И потому, когда она заболела, я не сразу понял, что происходит.

Я уже заканчивал первый класс, играл на скрипке и сам читал толстые книжки, но ни болезненная желтизна, ни какая-то особенная, новая грусть в ее взгляде не встревожили меня. Прабабушка надолго сумела меня “обмануть”, чтобы первый класс мой закончился без волнений. Она терпела боль, украдкой принимала сестру и делала обезболивающее. Она не позволяла себе лечь. Она вела себя так, будто все по-прежнему. И лишь одно было особенным в последние недели тогдашнего мая: блины.

Каждый раз, возвращаясь из школы, я шел вслед за нею на нашу кухню, и там ждала меня стопка горячих, солнечных блинов, которые я ел, поливая сгущенным молоком. Ел до отвала, и мы вместе с прабабушкой, смеясь, вели съеденному счет: двенадцать, тринадцать, четырнадцать… А потом обязательно пили чай. Как прежде, как всегда, весь май.

Она легла в постель сразу после того, как я принес из школы дневник с годовыми отметками. И я опять ничего не понял, ожидая ее выздоровления, день за днем просиживая за книгой где-нибудь неподалеку. Пока не пришла пора ехать за город, в дом отдыха с мамой. И в последние минуты расставания прабабушка Серафима, лежавшая уже круглые сутки, вдруг засобиралась, села и обняла меня, чтобы проститься.

И я увидел, что в ней что-то происходит, хотя, кажется, она и не заплакала, а я заплакал. Но вновь не поверил в ту разлуку, к которой готовилась прабабушка моя Серафима, улыбавшаяся через силу мне вслед.

Она очень меня любила. Будь я взрослым, может быть, она выразила это как-то иначе. Хотя спустя тридцать пять лет именно те блины ее, как я теперь понимаю, поминальные — за месяц до смерти... Они помнятся, словно это было вчера: двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Если бы и я умел любить так, как умела она!

+

Мой комментарий к «Как умирал Пушкин: воспоминания свидетелей дуэли и смерти поэта» от fomaru

Василий Андреевич Жуковский


Из альбома, подаренного Ростопчиной (Пушкин)


А. С. ПУШКИН

Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе
Руки свои опустив. Голову тихо склоня,
Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,
Что выражалось на нем,- в жизни такого
Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
Пламень на нем; не сиял острый ум;
Нет! Но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью
Было объято оно: мнилося мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье,
Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось:
что видишь?


Начало февраля 1837

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий