gurbolikov (gurbolikov) wrote,
gurbolikov
gurbolikov

Category:
Есть ли цель у литературы, и зависит ли результат от жанра

Отрывок из переписки с писателем-фантастом



Серьезное расхождение в понимании целей литературы во многом проистекает из разного взгляда на то, откуда и зачем у человека есть талант, в данном случае, литературный. Если талант – это Дар, и если Дар этот не анонимен, то писатель скорее всего, потрудится понять, чего хочет от него Даритель. А если считает, что талант – счастливая случайность, то и выводы зачастую будут иные.

Часто слышал мнение, будто бы подлинный талант – выше всех и вся, что он никому не служит, а напоминает удивительно красивую кошку, которая, как известно, гуляет сама о себе. То о Пушкине так говорят, а то даже и о Достоевском: вдруг услышишь в телеинтервью Сорокина, что всё дело, оказывается, в том только, что «вкусно» писал – вот и весь секрет. Но это всё совершенно не так, если хоть чуточку разобраться!

Пушкин весь в поиске предназначения; он об этом пишет постоянно, отсюда и «Пророк», и «Маленькие трагедии», и «Памятник»: "И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал". А Достоевский, Толстой, да и тот же Булгаков – без осознания своей миссии – никогда бы не стали во весь «рост»! Для Гоголя непонимание читателями его авторских посланий стало трагедией и причиной разочарования в писательстве. А Шмелев? А Солженицын, давший писательский обет Богу - за исцеление от рака?..

Итак, вот одно различие – в само-познании своего таланта. Пишущий не может не спрашивать: «А зачем я пишу?» Отсюда цепочка ведет нас дальше, к вопросу: а зачем вообще литература? Здесь есть единый и общий (но и слишком уж общий!) ответ на этот вопрос: она – поиск прекрасного, потому и называлась одно время изящной словесностью.

Она ищет красоту: в герое, в поступке, мысли, пейзаже, в самом литературном слоге. Это положение – общее, независимо от того, бульварный роман перед Вами или «Война и мир». Пусть хоть маркиз де Сад – всё едино: человек ищет истинную красоту. Только вот верно, мне кажется, говорит герой Достоевского:

«Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут… Иной высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы… Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота?.. Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей»

Красота – она разная. Вкус пищи, хлеба для голодного – красота; но есть евангельское: "Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом Божиим". И вот красота иная – красота Божьего слова… Хлеб и Слово не отрицают друг друга, если только «хлеб» земной не объявляется главной и высшей целью; если не нарушается связь, так ясно выраженная Христом.


Исходя из всего этого, можно ли жанрово «разнести» литературу, сказать, что реализм, к примеру, несёт «мадоннин» идеал, а детектив или фантастика – «содомский»? Врядли. Дурно ли само по себе существование нереалистических и даже лёгких, развлекательных жанров в литературе? – нет, в них самих нет чего-то особенного и дурного. И реализм не может быть универстальным критерием. К тому же я бы говорил о двух «реализмах», сделав такой вывод:

1) поскольку ВСЯ литература вырастает из восприятия реальности (а откуда же ещё?), реальности во всех её ипостасях;
2) литературный реализм не равен натуралистическому воспроизведению реальности (очень модному нынче и служащему оправданием для использования ненормативной лексики и массы иных нечистот, выплескивающихся на страницы произведений), он не может обойтись без обобщения, метафизичности, той или иной степени отхода от "натуральной жизни";
и 3) в конечном итоге, поиск идеала непременно подводит литературу, независимо от жанра к выбору между образом Божиим – и демоническим, то есть к «фантастическому» или, вернее, метафизическому основанию.

И это происходит в литературе независимо от жанра.

 (337x262, 20Kb)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments